Silver Olibanum — серебряный ладан
Обновлено: 16 окт.
Chilini Private
Он стоял на коленях между грядками и выдёргивал мяту, которая опять ушла под сливу. Брюки на коленях промокли сразу: после дождя земля была холодной, и стебли рвались у самого корня, оставляя на пальцах зелёный сок. Слива росла на соседской стороне, но половина её веток давно висела над его садом, и каждый август он собирал падалицу в два ведра, себе и через межу.
Днём был разговор, который легко стал бы спором. Сосед пришёл с рулеткой и пучком колышков, прошёл вдоль межи и вбил колышки каблуком, один за другим. Он хотел глухой забор в человеческий рост. Ветки придётся спилить, говорил он, и розмарин у калитки тоже уйдёт, он мешает столбам. Говорил громко, с обидой, которую копил, видно, с весны, и лента рулетки в его руке то выползала, то со щелчком пряталась обратно.
С утра на нём был Silver Olibanum, на запястьях и на шее, по давней привычке. Сосед подошёл почти вплотную, чтобы показать линию от колышка до колышка, и вдруг замолчал на полуслове. Потянул носом. «Чем это от тебя? Травой какой-то. И смолой». Он пожал плечами и кивнул на тимьян под окном.
Спора он не поднял. Выслушал до конца. Остался при своём. Сказал только, что розмарин сажал сам, черенком из банки с водой, и что падалицу будет носить, как раньше. Сосед смотал рулетку, постоял, глядя на сливу, потом выдернул из земли крайний колышек и ушёл, держа его в кулаке.
Вечером окно было открыто в сад. Он поставил на подоконник глиняную чашку с песком, положил на уголёк две светлые слезинки смолы и бросил сверху щепоть сухого тимьяна. Смола сначала шипела и пузырилась, потом стала чуть сладкой, и дерево подоконника под чашкой отдавало дневное тепло. Тонкая лента поднималась медленно и у верхней рамы серела.
Колени ныли после грядок. Он положил ладони на тёплое дерево и сидел так, пока за межой у соседа не зажёгся свет. Сквозь ветки сливы было видно, как тот ходит по кухне. От рукава пахло тем же, что и от чашки: травой, перцем, светлой смолой, и уже нельзя было отделить, где кончается одно и начинается другое.
К ночи сад потемнел. Колышков у межи стало на один меньше. Дымок осел на дереве подоконника.
Создан для укрепления духа.
Как звучит
Первым поднимается чёрный тмин. Его семена, растёртые между пальцами, пахнут маслянисто и горько, и следом перец коротко щиплет нос. Тимьян и розмарин тянут за собой нагретую грядку, на которой весь день лежало солнце.
Потом в травы входят смолы. Светлая смола раскрывается медленно и сухо, с лимонной пылью по краю, и тмин уходит внутрь неё тёмной нитью. Полынь держит эту смолу горькой и не даёт ей засахариться.
К вечеру всё садится в тепло. Бензоин густеет на коже, как смола, которая натекла по коре и застыла. Сандал гладкий и молочный, и до ночи в нём держится запах трав, как в ладонях после работы в саду.
Чем он особенный
Это восточный пряный аромат об идее объединения: травы, специи, светлая смола и дерево звучат в нём вместе, и ни одно не гасит другое. В его основе масло чёрного тмина, а найти это масло хорошего качества трудно, в продаже много разбавленного. К нему добавлены ароматические дистилляты трав, эфирные масла и бальзамы, и работа над композицией шла в несколько этапов больше года. На Fragrantica его смолы сравнивали с Tauer, а сухие травы с Amouage Sunshine Man. Аромат одинаково подходит мужчине и женщине. Он создан для того, чтобы укреплять дух, и его носят в дни, когда нужно сохранить ровный голос и прямую спину.
Ноты
Верх: чёрный тмин, перец, тимьян, мелисса, девясил, дягиль, имбирь, розмарин, нероли, пеларгония, базилик, горький миндаль, белый мёд, лавр, петитгрейн, шалфей.
Сердце: артемизия, берёзовый дёготь, гвоздика, ель, мускатный орех, кардамон, шафран, корица, герань, дамасская роза, марокканская роза, ирис, жасмин, лаванда, мирт, карамель, смолы, кашемировое дерево, табак, сосна.
База: пачули, сандал, кедр, ветивер, дерево агар, бобы тонка, ваниль, бензоин, кастореум, стиракс, кожа, бальзам толу, мускус, амбра, дубовый мох.
Энциклопедии
Комментарии